Мой родитель — нарцисс

Для ребёнка это не «странные отношения». Это устройство мира

Взрослый человек может однажды увидеть:

«Со мной разговаривают ненормально».

У маленького ребёнка такой внешней точки отсчёта нет.

Если мама обижается всякий раз, когда он проявляет самостоятельность, ребёнок не знает:

«У моей мамы трудности с моей отдельностью».

Он скорее узнаёт другое:

«Когда я хочу своего, я плохой».

Если отец признаёт его только после победы, ребёнок не формулирует:

«Одобрение отца условно».

Он учится:

«Чтобы мной были довольны, я должен побеждать».

Так постепенно чужая система требований может стать частью собственного внутреннего голоса.

Ребёнок как подтверждение статуса

Успех ребёнка может переживаться родителем как собственный успех.

«Мой сын…»

«Моя дочь…»

«Наш ребёнок поступил…»

Само по себе родительское чувство гордости совершенно нормально.

Проблема начинается, когда ребёнок оказывается ценным прежде всего в той мере, в какой он поддерживает нужный образ родителя.

Продольное исследование Brummelman и коллег показало, что родительская переоценка — склонность считать ребёнка более особенным и заслуживающим большего, чем другие, — предсказывала последующий нарциссизм ребёнка; родительское тепло, напротив, было связано со здоровой самооценкой (Brummelman et al., 2015).

А если ребёнок совсем не подтверждает статус?

Тогда возможны разные сценарии.

Родитель может продолжать идеализировать ребёнка и просто не очень замечать реальность.

Может пытаться переделать:

ещё занятия;

ещё требования;

ещё сравнения;

«ты можешь лучше»;

«я в твоём возрасте…».

А может постепенно перейти от:

«мой ребёнок должен быть особенным»

к:

«из-за тебя мне стыдно».

То есть объект, который должен был подтверждать статус, становится источником разочарования.

Это не означает, что любой родитель, недовольный школьными оценками, — нарцисс.

Важно сочетание с более широкой системой: условное одобрение, неспособность уважать отдельность ребёнка, зависимость родительского отношения от его функции для самооценки родителя.

Любовь, которой приходится соответствовать

Особенно тяжёлым оказывается не простое наличие требований, а ощущение:

«Когда я такой, как нужно родителю, между нами всё хорошо. Когда я другой — меня как будто становится труднее любить».

Исследования parental conditional positive regard показывают связь условного родительского одобрения с более неустойчивой системой самооценки: после успеха — самовозвеличивание, после неудачи — самообесценивание и стыд (Assor & Tal, 2012).

Тогда ребёнок учится не:

«Я ценен и иногда хорошо или плохо справляюсь».

А:

«Моя ценность постоянно сдаёт экзамен».

«Золотой ребёнок» и «козёл отпущения»

Эти понятия очень популярны.

И здесь нужно аккуратно.

Есть эмпирическое исследование, в котором воспринимаемый нарциссизм родителей был связан со scapegoating — тенденцией делать одного ребёнка виноватым — а scapegoating, в свою очередь, был связан с тревожными и депрессивными симптомами у молодых взрослых (Vignando & Bizumic, 2023).

Но из этого нельзя делать закон:

«В каждой нарциссической семье обязательно есть золотой ребёнок и козёл отпущения».

Гораздо точнее:

семейные роли могут распределяться в зависимости от того, кто сейчас подтверждает нужный образ семьи, а кто его нарушает.

И эти роли способны меняться.

Сегодня ребёнком удобно гордиться.

Завтра тот же ребёнок начинает спорить, выбирает «не ту» профессию, партнёра, город — и превращается в семейное разочарование.

Что происходит с правом ребёнка быть отдельным

Ребёнок взрослеет именно через постепенное:

«Я — это я, а мама — это мама».

У меня может быть другое мнение.

Мне может нравиться другое.

Я могу любить родителя и при этом не соглашаться с ним.

При психологическом контроле эта отдельность переживается значительно сложнее.

Исследования связывают родительский психологический контроль, внушение вины и размытые границы с проблемами индивидуации и адаптации у молодых людей (Mayseless & Scharf, 2009).

Поэтому взрослому человеку иногда сорок лет, а внутри обычное:

«Я не поеду к маме в воскресенье»

по эмоциональной силе ощущается почти как:

«Я бросил беспомощную женщину умирать в пустыне».

Факт и чувство оказываются совершенно разного масштаба.

Что ребёнок может вынести во взрослую жизнь

Не обязательно всё перечисленное.

Но возможны:

зависимость самооценки от чужого одобрения;

чувство, что любовь надо заслуживать;

автоматическая вина, когда другой недоволен;

трудность понять собственные желания;

страх конфликта;

потребность слишком много объяснять;

невозможность спокойно сказать «нет»;

сверхчувствительность к критике;

сильный внутренний критик;

убеждение «я недостаточно хороший»;

или обратная защитная стратегия — «мне вообще никто не нужен».

Метаанализ исследований детского неблагополучия обнаруживает связи между опытом эмоционального насилия/пренебрежения и целым рядом ранних дисфункциональных схем во взрослом возрасте (Pilkington et al., 2021).

Это не означает, что каждый взрослый ребёнок нарциссического родителя обязательно будет травмирован или получит определённое расстройство.

Но некоторые способы относиться к себе действительно могут пережить детство на десятилетия.

Я всё поняла. Почему мне всё равно страшно сказать матери «нет»?

Потому что понимание и автоматическая эмоциональная реакция — разные системы.

Головой человек может прекрасно знать:

«Мне сорок пять. Я живу отдельно. Мама ничего мне не сделает».

А нервная система прекрасно помнит:

недовольство мамы = опасность отношениям.

Поэтому задача не сводится к совету:

«Вы взрослый человек, просто установите границы».

Если бы всё решалось этой фразой, проблемы бы уже не было.

Нужна постепенная работа.

С чего начать