Содержание
- Если читать некогда
- Сначала важное
- Нарцисс становится родителем - но его нарциссические черты никуда не исчезают
- Ребёнок принимает оценку родителя за правду о себе
- Когда ребёнок становится подтверждением родительской значимости
- Золотой ребёнок и козёл отпущения
- Что происходит с ребёнком, которого постоянно превозносят
- А что происходит с ребёнком, которого постоянно ставят ниже
- Почему потом страшно ошибиться даже в мелочи
- Когда страх ошибки превращается в пассивность
- Когда любовь и одобрение приходится заслуживать
- Когда ребёнок начинает спорить
- Что обычно называют «нарциссической травмой»
- Парадокс привязанности: когда тот, кто должен защищать, сам причиняет боль
- Почему одного понимания недостаточно
- Что может помочь
Сначала важное
Для более полного понимания темы рекомендуем сначала ознакомиться со статьёй «Нарцисс рядом», а затем перейти к прочтению этого материала.
В этой статье речь пойдёт о родителях с выраженными нарциссическими чертами. Мы рассмотрим особенности их поведения, влияние на психологическое развитие ребёнка и возможные последствия этого влияния на его взрослую жизнь.
При этом речь пойдет именно о выраженных нарциссических чертах, а не о нарциссическом расстройстве личности как клиническом диагнозе.
Систематический обзор восьми исследований, проведённый Orovou и соавторами (2025), выявил связь нарциссических черт родителей с психологическими трудностями у детей и нарушениями семейного взаимодействия. Антагонистические проявления грандиозного нарциссизма были связаны с эмоциональной холодностью, недостатком близости и повышенной конфликтностью. Уязвимый нарциссизм - с небезопасной привязанностью, тревожностью и депрессивными симптомами у детей. При этом исследователи подчёркивают, что характер и выраженность этих связей зависят от конкретных нарциссических черт и особенностей родительского поведения.
Психологическое насилие над ребёнком не является особенностью исключительно нарциссизма. Родители с совершенно разными личностными особенностями могут унижать, запугивать, обесценивать ребёнка и причинять ему серьёзный психологический вред. Поэтому описанные далее реакции, механизмы адаптации и их последствия во взрослой жизни могут возникать и у людей, чьи родители не обладали нарциссическими чертами.
Нарцисс становится родителем - но его нарциссические черты никуда не исчезают
В этом и состоит главная проблема.
Нарциссу важно поддерживать ощущение собственной значимости, быть правым, чувствовать превосходство, получать подтверждение собственной ценности и защищаться от ситуаций, в которых это ощущение оказывается под угрозой.
В отношениях с другими людьми нарциссу важно сохранять ощущение собственного превосходства и своей правоты. Он плохо переносит несогласие и критику, склонен обесценивать, сравнивать и переиначивать ситуацию так, чтобы самому не оказаться неправым.
С появлением ребёнка ничего принципиально не меняется. Те же нарциссические черты проявляются и в воспитании: родитель стремится оставаться главным и правым, может обесценивать ребёнка, болезненно реагировать на его несогласие, сравнивать его с другими и заставлять сомневаться в собственной оценке происходящего.
Например, успех ребёнка может становиться подтверждением собственной значимости родителя, несогласие восприниматься как вызов, самостоятельность - как потеря влияния, а ошибка - как повод для раздражения или обесценивания.
Ребёнок принимает оценку родителя за правду о себе
У ребёнка психологические защиты ещё незрелы, устойчивое представление о себе только формируется, а способность критически оценивать поведение значимого взрослого ограничена. Поэтому ему трудно отделить реакцию родителя от правды о себе.
Он ещё не понимает, что раздражение, обесценивание или стремление родителя доказать свою правоту могут быть связаны прежде всего с особенностями самого взрослого, а не с тем, что с ним что-то не так.
Например, успех ребёнка может становиться подтверждением собственной значимости родителя, несогласие восприниматься как вызов, самостоятельность - как потеря влияния, а ошибка - как повод для раздражения или обесценивания.
Поэтому, если ребёнку постоянно дают понять:
«Ты опять сделал не так».
«Что за глупость ты говоришь».
«Я лучше знаю».
«Из-за тебя одни проблемы».
он скорее решит не:
«Родитель сейчас несправедлив».
а:
«Со мной что-то не так».
«Я опять неправ».
«Я глупый».
«Моему мнению нельзя доверять».
Так постепенно формируются представление ребёнка о себе, доверие к собственным мыслям и решениям, отношение к ошибкам и ощущение того, имеет ли он право быть не таким, каким его хочет видеть родитель.
Когда ребёнок становится подтверждением родительской значимости
Родителю с выраженными нарциссическими чертами важно постоянно получать подтверждение собственной значимости извне. И ребёнок становится ещё одним источником такого подтверждения. Его успехи, таланты и достижения воспринимаются не только как повод порадоваться за него, но и как доказательство собственной исключительности: «Посмотрите, какой у меня замечательный ребёнок! Ну, а в кого ему ещё быть таким?»
При этом они склонны сильно переоценивать исключительность и одарённость своих детей, считая, что те заслуживают особого отношения, даже когда объективных оснований для этого нет.
Исследования показали, что такие родители приписывают ребёнку знания, которых у него на самом деле нет, считают его более способным, чем показывают объективные тесты, хотят, чтобы он выделялся среди других, и чаще его хвалят (Brummelman et al., 2015).
То есть речь, даже, может идти буквально о похвале на пустом месте
Но такая похвала не просто искажает представление ребёнка о собственных способностях. Она также может способствовать формированию у него нарциссических черт.
В исследовании 565 детей 7–12 лет учёные несколько раз оценивали и поведение родителей, и особенности детей. Чем сильнее родители переоценивали ребёнка, тем заметнее впоследствии у него росли нарциссические черты. А родительское тепло - любовь, принятие и доброжелательность - было связано со здоровой самооценкой (Brummelman et al., 2015).
Поэтому:
«Я тебя люблю»
и
«Ты лучше остальных»
- совершенно разные послания.
Золотой ребёнок и козёл отпущения
В психологии семейных отношений встречаются понятия «золотой ребёнок» и «козёл отпущения». Первое чаще используется в популярной психологии, второе - в том числе в научных исследованиях. «Золотым ребёнком» называют того, кого родители идеализируют, превозносят и используют как подтверждение собственной значимости. «Козёл отпущения» - ребёнок, на которого систематически направляют обвинения, раздражение и ответственность за семейные проблемы. В исследовании 504 молодых взрослых выраженные нарциссические черты родителей были связаны с опытом семейного «козла отпущения», а этот опыт - с более выраженными тревожными и депрессивными симптомами (Vignando & Bizumic, 2023).
Причём для возникновения этих ролей совсем необязательно иметь двух или нескольких детей.Единственного ребёнка тоже могут возвести на пьедестал, постоянно сравнивая с окружающими: «Ты гораздо умнее своих одноклассников!» А могут, наоборот, сделать «козлом отпущения», если он не соответствует родительским ожиданиям, обвиняя его в семейных проблемах и постоянно обесценивая. Когда детей несколько, эти роли становятся заметнее на контрасте: одним восхищаются, а другой вечно оказывается «не таким».
Вот здесь ситуация может становиться особенно тяжёлой.
Дети почти никогда не одинаковы. Один хорошо учится, другой хуже. Один легко общается со взрослыми, другой замкнут. Один выигрывает олимпиады или соревнования, другой ничем особенно не выделяется. Один послушен и охотно принимает родительские представления о мире, другой спорит и имеет собственное мнение.
Для обычного родителя это различия между двумя детьми. Но для того, кому особенно важно получать через ребёнка подтверждение собственной значимости, эти различия могут приобретать совсем другой смысл.
Один ребёнок лучше подходит для роли: «Посмотрите, какой он у меня!» Им удобно гордиться перед родственниками, друзьями, учителями и знакомыми. Его пятёрки, талант, внешность, спортивные достижения или просто удачно выбранные качества становятся частью родительского самоутверждения.
Причём реальное превосходство ребёнка здесь вовсе не обязательно. Ему достаточно быть совершенно обычным, со средними способностями и достижениями. Если родителю нужно видеть в нём исключительность, даже скромные успехи будут раздуваться до выдающихся, а самого ребёнка без особых оснований возведут на пьедестал.
Другой ребёнок может не давать такого материала для гордости. Он может учиться совершенно обычно или плохо, быть менее сообразительным в тех областях, которые ценит родитель, не иметь заметных достижений или просто не соответствовать родительским представлениям о том, каким должен быть «хороший» ребёнок.
А если он ещё спорит, задаёт неудобные вопросы, не признаёт родительскую правоту или выбирает собственный путь, то перестаёт не только украшать образ родителя, но и подтверждать его превосходство.
И тогда различия между детьми могут всё больше подчёркиваться. Одного хвалят в присутствии другого:
«Посмотри, как твой брат учится».
«Вот с неё бери пример».
«У него всё получается, а с тобой постоянно проблемы».
«Почему ты не можешь быть как сестра?»
При этом достоинства менее любимого ребёнка могут просто не замечаться, если они не соответствуют тому, что сам родитель считает ценным. Он может быть добрым, творческим, надёжным, прекрасно понимать животных, уметь чинить вещи, хорошо рисовать или обладать отличным чувством юмора. Но если родителю нужны пятёрки, статус, победы или беспрекословное согласие, всё это может практически не иметь значения.
Ребёнок растёт рядом с братом или сестрой, которого постоянно восхваляют, и постепенно усваивает очень простое сообщение: «Он хороший. А я - нет».
И это уже не просто обида на несправедливость. Родительское отношение участвует в формировании представления ребёнка о собственной ценности, поэтому постоянное положение «хуже второго» может превращаться в устойчивые убеждения:
«Со мной что-то фундаментально не так».
«Мне нечем гордиться».
«Я хуже».
«Чтобы меня ценили, я должен стать кем-то другим».
Исследования неравного отношения родителей к братьям и сёстрам подтверждают, что это не безобидная семейная особенность. Метаанализ данных более чем 26 тысяч детей показал: дети, получающие менее благоприятное отношение, имеют больше эмоциональных и поведенческих проблем (Jensen & Thomsen, 2024).
Более новый метаанализ 26 исследований с участием более 37 тысяч человек также выявил у менее предпочитаемых детей больше тревожных и депрессивных симптомов, агрессии и других психологических проблем (Jiang et al., 2025).
Это исследования не только нарциссических семей. Однако отдельно установлена связь именно родительского нарциссизма с ситуацией, когда один ребёнок оказывается семейным «козлом отпущения» (Vignando & Bizumic, 2023).
Что происходит с ребёнком, которого постоянно превозносят
Со стороны его положение может казаться прекрасным. Его хвалят, им гордятся, его защищают и всячески подчёркивают его исключительность - словами, поступками и даже без слов. Казалось бы, что ещё нужно для счастливого детства? Но у такого воспитания есть своя цена.
Ребёнок постепенно усваивает:
«Я особенный».
«Я должен быть лучше».
«Мне положено особое отношение».
И одновременно:
«Мне нельзя оказаться обычным».
Но рано или поздно приходится столкнуться с реальностью, в которой далеко не всё вращается вокруг него.Кто-то учится лучше, кто-то талантливее, учитель ставит плохую оценку, а более опытный коллега прямо говорит: «Нет, здесь вы ошибаетесь». И если представление о себе много лет строилось вокруг собственного превосходства, даже обычная критика может восприниматься как серьёзная угроза.
Исследование Brummelman и соавторов (2015) показало, что родительская переоценка предсказывает последующий рост нарциссических черт у детей.
Другое исследование (Brummelman et al., 2017) выявило ещё более сложную картину: чрезмерно восторженная похвала предсказывала последующее снижение самооценки, а у детей с уже высокой самооценкой - также рост нарциссических черт. Обычная, не преувеличенная похвала таких связей не имела.
Иными словами, проблема не в самой похвале, а в её отрыве от реальности. Когда вместо объективной оценки ребёнок постоянно слышит «Ты невероятный!», «Ты лучший!», «Ты сделал гениально!» - даже тогда, когда сделал совершенно обычную вещь.
А что происходит с ребёнком, которого постоянно ставят ниже
Здесь ситуация противоположная. Ребёнку годами дают понять, что его мнение не имеет особой ценности, его решения неправильные, а взрослый практически всегда знает лучше. Его постоянно поправляют, спорят с ним даже по мелочам, а любую ошибку превращают в очередное доказательство его несостоятельности: «Вот видишь, опять неправильно».
Критике подвергается буквально всё: не так сделал, не так сказал, не так порезал, не так встал. Даже самая обычная мелочь становится поводом указать ребёнку, что он опять ошибся.
Причём за пределами семьи ситуация не меняется. Пожаловался учитель, произошёл конфликт с одноклассниками или друзьями - ребёнок заранее виноват. Родитель даже не пытается разобраться, что произошло, выслушать его версию или допустить, что неправ может быть кто-то другой. Вместо этого следуют обвинения, упрёки и различные наказания. Его чувства, интересы и право на собственную позицию никого не волнуют. Даже столкнувшись с несправедливостью, ребёнок не находит защиты у тех, кто должен быть на его стороне.
А если он расстраивается или пытается возразить, обесценивают уже его чувства и восприятие происходящего: «Нечего обижаться», «Ты всё придумал», «Глупость какая», «Ты опять неправильно понял». Такое систематическое непризнание чувств и переживаний ребёнка называют эмоциональной инвалидацией.
В исследовании Huxley и Bizumic (2017) с участием 442 взрослых выявлена связь между воспоминаниями о родительском обесценивании и выраженностью нарциссических черт во взрослом возрасте - как грандиозных, так и уязвимых.
Получается, нарциссические черты могут формироваться не только на фоне постоянного возвеличивания ребёнка, но и в условиях систематического обесценивания. Конечно, это вовсе не означает, что каждый ребёнок, которого унижали и критиковали, обязательно станет нарциссом.
Он может усвоить совершенно другие убеждения о себе и окружающем мире:
«Я постоянно ошибаюсь».
«Самому лучше не решать».
«Другие знают лучше».
«Сначала надо спросить, как правильно».
Почему потом страшно ошибиться даже в мелочи
Если ребёнка постоянно поправляют, критикуют и показывают, что его собственному решению доверять нельзя, страх ошибки постепенно становится автоматическим. Он привыкает заранее сомневаться в себе и ожидать негативной реакции на любое самостоятельное действие.
Вместо «Я могу ошибиться и исправить» закрепляется убеждение: «Я наверняка сделаю неправильно».
Во взрослом возрасте это проявляется даже в самых простых бытовых ситуациях, где единственно правильного решения вообще не существует. Человек прекрасно понимает, что никто не станет его ругать, но необходимость самостоятельно выбрать или что-то сделать всё равно вызывает тревогу. Разумом он понимает, что опасности нет, а эмоционально продолжает ожидать привычного осуждения.
Метаанализ Curran и Hill (2022) выявил связь жёсткой родительской критики и завышенных ожиданий с перфекционизмом, особенно с убеждением, что окружающие требуют от человека безошибочности.
Когда страх ошибки превращается в пассивность
У этого может быть ещё одно, гораздо более тяжёлое последствие. Если человек годами привыкает к тому, что его решения неправильные, инициативу критикуют, а ошибка вызывает стыд или обесценивание, он постепенно начинает избегать не только ошибок, но и самих действий, в которых можно ошибиться. Самым безопасным кажется вообще ничего не решать и ничего не начинать.
Со стороны такой взрослый может выглядеть ленивым, инфантильным или совершенно немотивированным. Он постоянно откладывает дела, не начинает то, что давно хотел сделать, бросает после первой трудности и ждёт, пока кто-то скажет, что и как нужно делать. Он может годами оставаться на нелюбимой работе, отказываться от интересных возможностей, бояться освоить что-то новое или начать собственный проект - даже когда объективных препятствий почти нет.
И дело не обязательно в отсутствии желаний. За внешней пассивностью могут стоять глубоко укоренившиеся убеждения:
«У меня всё равно не получится».
«Я сделаю неправильно».
«Лучше не начинать, чем опять провалиться».
«Сам я не справлюсь».
В психологии сходные реакции рассматривают в рамках теории выученной беспомощности. Повторяющийся опыт неподконтрольных неприятных событий способен приводить к пассивности и снижению попыток изменить ситуацию. Человек перестаёт рассчитывать на собственные усилия, даже когда возможность повлиять на происходящее уже появилась. Этот механизм подробно рассматривается в научном обзоре Maier и Seligman (2016).
Пассивность может усиливаться и из-за низкой уверенности в собственных силах. Метаанализ Steel (2007)показал, что низкая вера в способность справиться с задачей связана с прокрастинацией - постоянным откладыванием действий.
Получается замкнутый круг:
страшно ошибиться → человек избегает действия → не получает опыта самостоятельного успеха → ещё меньше верит в себя → ещё труднее начать следующее дело.
Поэтому последствия постоянной критики могут быть гораздо серьёзнее, чем просто обидчивость или низкая самооценка. Человек не только боится действовать - он постепенно теряет привычку проявлять инициативу и самостоятельно управлять собственной жизнью.
Когда любовь и одобрение приходится заслуживать
Ребёнок постепенно замечает, что отношение родителя к нему зависит от того, насколько он соответствует его ожиданиям. Когда всё идёт так, как хочет взрослый, ребёнка хвалят, им гордятся, проявляют тепло и внимание. Но стоит не оправдать ожиданий - и отношение меняется.
Особенно наглядно это проявляется в учёбе, спорте и других достижениях: получил пятёрку - молодец, стал учиться хуже - разочаровал, победил - тобой гордятся, проиграл - интерес и одобрение заметно угасают.
Такое отношение называют условным родительским одобрением: ребёнок чувствует, что любовь и принятие нужно заслужить.
Метаанализ Haines и Schutte (2023), объединивший 31 выборку и более 11 тысяч участников, выявил связь условного родительского одобрения с зависимой самооценкой, внутренним психологическим давлением, депрессивными симптомами и меньшим ощущением близости с родителями.
Постепенно ребёнок привыкает ориентироваться не на собственные желания и потребности, а на ожидания родителей. Вместо вопроса «Чего хочу я?» главным становится: «Что нужно сделать, чтобы мной были довольны?»
В семье с родителем, имеющим выраженные нарциссические черты, эта зависимость может усиливаться, поскольку достижения ребёнка служат не только поводом для родительской гордости, но и способом подтвердить собственную значимость.
Когда ребёнок начинает спорить
Проблемы могут возникать и тогда, когда ребёнок начинает проявлять самостоятельность, отстаивать свои интересы и не соглашается со взрослыми. Для родителя, привыкшего всегда быть правым, такое поведение может восприниматься как вызов его авторитету.
При этом многое зависит от того, какую роль ребёнок занимал в семье.
Для «золотого ребёнка», привыкшего к восхищению и особому отношению, неожиданное родительское недовольство может стать настоящим потрясением. Ещё вчера он был замечательным, самым умным и любимым, а сегодня его самостоятельное решение вызывает раздражение и осуждение. Если собственная ценность ребёнка зависит от родительского одобрения, такая перемена способна серьёзно пошатнуть его уверенность в себе. Связь условного родительского принятия с зависимой самооценкой подтверждена метаанализом Haines и Schutte (2023).
У ребёнка, которого годами критиковали и обесценивали, ситуация может быть совсем другой. Он нередко даже не пытается спорить. Зачем, если его мнение всё равно объявят неправильным, а за возражением последуют новые обвинения и наказания? Он привыкает молчать, соглашаться и скрывать собственную позицию, даже когда прекрасно понимает, что родитель неправ. Продольное исследование Hare и соавторов (2015) показало связь родительского психологического контроля со снижением способности подростков отстаивать свою позицию в разногласиях с родителями и сверстниками.
Конечно, это не означает, что «золотые дети» всегда спорят, а «козлы отпущения» всегда молчат. Особенно в подростковом возрасте, когда стремление к самостоятельности усиливается, протестовать могут и те, кто раньше беспрекословно подчинялся.
Но для родителя, привыкшего всегда быть главным и правым, само несогласие может восприниматься как угроза авторитету. Самостоятельность становится потерей контроля, отказ подчиниться - неблагодарностью, а критика - неуважением. В результате ребёнок сталкивается с ещё большим давлением и обесцениванием не за плохой поступок, а за попытку иметь собственную позицию.
Систематический обзор Orovou и соавторов (2025) связывает антагонистические нарциссические черты родителей с более холодными и конфликтными отношениями с детьми.
Что обычно называют «нарциссической травмой»
«Нарциссическая травма» - не отдельный клинический диагноз. В популярной психологии этим выражением часто называют последствия взросления рядом с родителем, имеющим выраженные нарциссические черты.
Но за одним названием могут скрываться совершенно разные психологические проблемы. Многое зависит от того, как именно родитель обращался с ребёнком, какую роль тот занимал в семье и какие представления о себе и окружающем мире у него сформировались.
Одного годами убеждали: «Ты лучше всех». Другому внушали: «Ты постоянно всё делаешь неправильно».Третий усвоил: «Чтобы меня любили, я должен соответствовать ожиданиям». А четвёртый привык считать, что «спорить опасно».
В результате во взрослой жизни могут проявляться:
- неустойчивая самооценка и болезненная реакция на критику;
- постоянные сомнения в собственных решениях;
- страх ошибок, осуждения и чужого недовольства;
- зависимость от одобрения окружающих;
- потребность доказывать своё превосходство;
- хронические чувства вины и стыда;
- трудности с личными границами и близкими отношениями;
- тревожные и депрессивные симптомы;
- небезопасные модели привязанности;
- собственные нарциссические черты;
- избегание новых задач и прокрастинация;
- пассивность, подавленная инициативность и неуверенность в собственных силах;
- привычка перекладывать решения на других;
- ощущение «у меня всё равно ничего не получится»;
- трудности с пониманием собственных желаний, постановкой целей и их достижением.
Единого сценария нет. Один человек постоянно доказывает, что он лучше других, второй мучительно боится ошибиться, третий стремится всем угодить, а четвёртый годами не решается что-либо изменить в своей жизни. Причём разные последствия могут сочетаться у одного человека.
Научные исследования подтверждают связь неблагоприятного детского опыта с подобными психологическими трудностями. Например, метаанализ Melamed и соавторов (2024) выявил связь детской травматизации с негативным представлением о себе, а метаанализ Amini-Tehrani и соавторов (2026) - связь эмоционального насилия в детстве с трудностями эмоциональной регуляции во взрослом возрасте.
Перечисленные последствия не являются обязательными признаками «нарциссической травмы» и могут возникать при других формах неблагоприятного воспитания. Вместе с тем исследования выявляют корреляции между выраженными нарциссическими чертами родителей и психологическими трудностями их детей (Orovou и соавторы, 2025).
Парадокс привязанности: когда тот, кто должен защищать, сам причиняет боль
В теории привязанности описан психологический парадокс: ребёнок может испытывать страх перед родителем и одновременно стремиться к нему за защитой и утешением.
Исследователи Мэри Мейн и Эрик Хессе рассматривали это противоречие в рамках изучения дезорганизованной привязанности. Они предложили понятие fright without solution - «страх без выхода». Ребёнок сталкивается с ситуацией, когда человек, к которому он обычно обращается за безопасностью, сам становится источником страха.
Возникает внутренний конфликт: от родителя хочется убежать, но именно к нему ребёнок привык обращаться, когда ему страшно.
Этот механизм также подробно рассматривается в научной работе Робби Душинского (Duschinsky, 2018), посвящённой концепции Мейн и Хессе и её современному пониманию.
Почему ребёнок продолжает тянуться к тому, кто причиняет ему боль?
Представьте семью, в которой родители часто кричат на ребёнка, унижают, запугивают или наказывают его. Но иногда их поведение неожиданно меняется: они становятся добрыми, ласковыми, внимательными.
Для ребёнка это огромное облегчение. Наконец можно получить любовь, тепло и поддержку, которых ему так не хватает.
И он снова тянется к родителям.
Дело не в том, что ребёнок забыл причинённую боль или считает жестокое обращение нормальным. Он зависит от этих людей. У него нет возможности просто прекратить отношения, уйти и самостоятельно обеспечить себе безопасную жизнь.
Поэтому вместо бегства от источника опасности ребёнок может научиться к нему приспосабливаться: следить за настроением родителей, избегать их раздражения, уступать, молчать, терпеть и пользоваться редкими моментами доброжелательности.
Постепенно может закрепиться своеобразная стратегия:
«Если человек, от которого я завишу, опасен, нужно не противостоять ему, а стараться не вызывать его недовольства».
О формах жестокого обращения с детьми и его возможных последствиях также рассказывает Всемирная организация здравоохранения (2026).
Почему этот сценарий может сохраняться во взрослой жизни?
Ребёнок вырастает. Теперь он способен самостоятельно принимать решения, обеспечивать себя и выбирать, с кем поддерживать отношения.
Но способы реагирования, сформировавшиеся в детстве, не всегда меняются вместе с обстоятельствами.
Например, взрослый человек прекрасно понимает, что родственник или партнёр обращается с ним недопустимо. Он испытывает сильную злость, страх, досаду, возмущение. Ему хочется возразить, прекратить разговор или уйти.
Но вместо этого он продолжает терпеть, оправдываться, уступать или ждать, пока другой человек успокоится.
Причём злость может быть гораздо сильнее любви или желания сохранить отношения. Однако привычная реакция на чужую агрессию всё равно оказывается подчинительной.
А затем человек, который только что унижал и оскорблял, снова становится доброжелательным. Общение возобновляется, словно ничего не произошло.
Прекращение агрессии воспринимается как облегчение, хотя сама проблема в отношениях никуда не исчезла.
В результате человек может годами оставаться в отношениях, которые причиняют ему боль, прекрасно понимая происходящее, но испытывая трудности с изменением собственного поведения.
Исследования подтверждают связь между жестоким обращением в детстве и особенностями привязанности во взрослой жизни. Например, метаанализ Ли и соавторов (2026), объединивший 211 исследований, выявил статистически значимые связи детского жестокого обращения с тревожностью и избеганием в близких отношениях.
Это , конечно, не означает, что человек обязательно воспроизведёт детский сценарий. Речь о повышенной вероятности, а не о неизбежном результате воспитания.
Как выйти из привычного сценария?
Здесь возникает ещё один парадокс: человек может прекрасно понимать, что больше не зависит от того, кто ведет себя не подобающим образом по отношению к нему, но продолжать реагировать так, словно зависимость сохранилась.
Поэтому одного осознания причин своего поведения бывает недостаточно.
Важно разделить чувства и действия.
Страх не обязывает подчиняться. Злость не обязывает вступать в конфликт. А доброжелательность другого человека не обязывает восстанавливать доверие.
Можно продолжать бояться родственника, но прекратить разговор, когда он начинает кричать. Можно испытывать тревогу, даже страх, но отказаться выполнять неприятную просьбу. Можно сохранять привязанность к человеку, но ограничить общение с ним.
Изменения начинаются не обязательно с исчезновения страха. Иногда сначала меняется поведение, а уже затем постепенно изменяется эмоциональная реакция.
При этом важно учитывать реальную безопасность: если человек угрожает насилием или опасно реагирует на отказ, прямое сопротивление может быть небезопасным.
Главная задача - перестать автоматически приспосабливаться к чужой агрессии там, где у вас уже есть возможность выбирать собственное поведение.
Далее разберем более подробно, почему же человек, который давно вырос и больше не зависит от родителей, может продолжать реагировать привычным образом, даже прекрасно понимая происходящее?
Почему одного понимания недостаточно
Возвращаю первоначальный текст. Убираю полностью «бей, беги, замри» и все рассуждения об этих реакциях. В нейрофизиологическую часть добавляю только объяснение того, как сильные эмоции затрудняют осознанное управление поведением.
Почему одного понимания недостаточно
Человек может прекрасно понимать, что с ним обращаются недопустимо, испытывать злость, возмущение и даже ненависть к обидчику, но при этом продолжать терпеть унижения, оправдываться или подчиняться.
Почему он не прекращает отношения или хотя бы неприятный разговор, если осознаёт происходящее и уже имеет возможность себя защитить?
Ответ может заключаться в том, какой способ защиты он усвоил в детстве.
Как формируется привычка подчиняться?
Если ребёнок растёт рядом с непредсказуемыми или жестокими родителями, он постепенно учится не только распознавать опасность, но и каким-то образом справляться с ней.
Однако возможности ребёнка ограничены. Он не может просто уйти из семьи, отказаться от родителей или самостоятельно обеспечить себе безопасность.
Поэтому иногда единственным доступным способом уменьшить угрозу становится приспособление: не спорить, соглашаться, молчать, выполнять требования, следить за настроением взрослых и ждать, пока агрессия прекратится.
И здесь возникает важный механизм обучения.
Если ребёнок замолчал, уступил или подчинился, а родитель после этого перестал кричать, ребёнок испытывает облегчение. Неважно, действительно ли уступка остановила агрессию или она прекратилась сама. Если подобная последовательность повторяется, ребёнок может усвоить связь: «Когда я подчиняюсь, становится безопаснее».
В психологии закрепление поведения благодаря прекращению неприятного воздействия называется отрицательным подкреплением.
Постепенно такая стратегия может стать привычной. Вместо активного противостояния опасности человек стремится снизить её, приспосабливаясь к тому, кто эту опасность создаёт.
Что происходит во взрослой жизни?
Теперь представим взрослого человека, который давно не зависит от родителей и способен самостоятельно принимать решения.
Допустим, близкий родственник начинает на него кричать, унижать или предъявлять необоснованные требования.
Человек понимает, что происходит. Он знает, что вправе прекратить разговор. Более того, он может испытывать сильнейшую злость и желание поставить обидчика на место.
Но вместо этого снова начинает оправдываться, уступать или терпеливо ждать, пока тот успокоится.
Он распознаёт опасность, но реагирует на неё привычным способом - не отдаляется, а приспосабливается.
Что происходит в мозге?
Здесь важно различать осознанное принятие решений и автоматизированные способы поведения.
В выборе действий участвуют нейронные сети префронтальной коры и стриатума, связанные с целенаправленным поведением и привычками. В обработке угрозы участвует миндалевидное тело, а стрессовая реакция сопровождается изменениями активности нервной и гормональной систем.
При сильном стрессе работа префронтальной коры, необходимая для гибкой оценки ситуации и контроля поведения, может ухудшаться. Это подробно описано в исследовательском обзоре Эми Арнстен (2009).
Каждому знакомо состояние, когда сильные эмоции захватывают настолько, что становится трудно сохранять самообладание, спокойно мыслить и действовать обдуманно. В такие моменты способность регулировать эмоции, управлять вниманием и сознательно выбирать свои действия может заметно снижаться.
Именно это может происходить во время конфликта с человеком, которого мы боимся. Причём бояться можно как самого человека, так и последствий его действий в случае несогласия. Во время конфликта человек может автоматически возвращаться к усвоенному в детстве способу защиты - уступать, подчиняться и избегать противостояния любой ценой. Причина может заключаться не столько в страхе перед реальными последствиями, сколько в нежелании вновь переживать тот сильный страх и беспомощность, которые он испытывал рядом с родителями. Даже когда у него есть возможность защитить свои интересы, он предпочитает уступить, лишь бы прекратилось давление и другой человек снова стал доброжелательным. Главной целью становится не решение конфликта, а избавление от мучительного эмоционального напряжения - даже в ущерб себе. При этом человек словно пытается управлять чужим настроением своими уступками, хотя поведение другого человека далеко не всегда от него зависит. Так привычка избегать конфликта может сохраняться и во взрослой жизни, в различных ситуациях, даже когда прежней зависимости уже нет. За этим часто стоит психологический перенос: человек бессознательно переносит на собеседника образ родителя, которого боялся в детстве, и связанные с ним чувства. В результате он реагирует на конфликт не только исходя из реальной ситуации, но и так, словно перед ним снова тот самый родитель, от которого он зависел и которого боялся ослушаться. Сильные эмоции при этом затрудняют способность спокойно оценивать ситуацию и осознанно управлять своим поведением.
В результате человек, который в спокойном состоянии прекрасно понимает, как хотел бы поступить, во время конфликта может автоматически возвращаться к давно усвоенному способу защиты - уступать, оправдываться и стараться не вызывать ещё большего недовольства.
Таким образом, человек может даже одновременно испытывать злость, понимать недопустимость чужого поведения и автоматически использовать старую стратегию приспособления.
После конфликта, когда напряжение спадает, ему становится гораздо легче оценить ситуацию и собственные действия. Возникают досада, стыд, непонимание: «Почему я снова это терпел? Ведь я мог просто.....»
Как изменить привычную реакцию?
Одного понимания причин своего поведения бывает недостаточно, потому что знание о том, как следует поступить, ещё не означает, что соответствующий способ действия стал привычным.
Чтобы изменить привычную реакцию, важно дать мозгу новый опыт - освоить другие способы поведения и постепенно закрепить их. Так мозг учится реагировать на привычные ситуации иначе, а человек убеждается на собственном опыте, что теперь может действовать по-другому, не подчиняясь прежнему страху.
Постепенно новые способы реагирования могут закрепляться, а прежняя необходимость автоматически подчиняться - будет ослабевать.
При этом страх не обязательно исчезает сразу. Более того, если другой человек действительно представляет угрозу, осторожность может оставаться обоснованной.
Главное изменение заключается не в том, что человек перестаёт распознавать опасность или испытывать страх, а в том, что он учится выбирать способ защиты, соответствующий своим нынешним возможностям.
Именно поэтому психологическая работа не всегда заканчивается осознанием причин проблемы. Иногда необходимо научиться действовать по-новому.
В следующем разделе рассмотрим самостоятельные практические способы такой работы.
Что может помочь
Работа с психологом помогает разобраться с последствиями такого воспитания и изменить привычные модели поведения. Но если обратиться к специалисту пока нет возможности, можно начать самостоятельно.
Мы постарались собрать для вас практические техники и упражнения, которые помогут сделать первые шаги к изменениям. Возможно, именно здесь вы найдёте что-то, что позволит по-новому взглянуть на себя.
Выберите в таблице знакомые вам ситуации и посмотрите, с чего можно начать работу над ними.
Метод образного переписывания применяется в психологической работе с болезненными воспоминаниями. Его современный протокол описан Арноудом Арнцем (2025). Для самостоятельного знакомства с методом ниже предложена щадящая практика, которая не заменяет терапию.
Исследование Моритца и соавторов (2018) изучало самостоятельное применение метода при депрессии. Эффект был обнаружен для расширенной версии упражнения, но не для краткой.
Я боюсь сделать что-то неправильно, даже когда единственно правильного варианта нет
Я откладываю дела или вообще не начинаю, потому что боюсь не справиться
Мне кажется, что у меня всё равно ничего не получится
Если родитель недоволен, я сразу чувствую себя виноватым
Мне всё время нужно быть лучше других
Я не понимаю, чего хочу сам
Внутри постоянно звучит родительская критика
Рядом с родителем я снова чувствую себя маленьким ребёнком
Я не могу сказать родителю «нет»
После общения с родителем мне долго плохо, но я не понимаю почему
Я понимаю, что со мной обращаются недопустимо, но боюсь возразить и продолжаю терпеть
Я давно понимаю, что произошло в детстве, но воспоминания продолжают причинять боль
Начните с одной ситуации, которая больше всего мешает вам сейчас. Попробуйте подходящее упражнение, а к остальным переходите постепенно, в удобном для себя темпе.
Редакционная проверка
Материалы, на которые мы опирались
Источники и авторы
- Орову и коллеги (2025). Нарциссические черты родителей, отношения с детьми и благополучие ребёнка: обзор исследований.
- Бруммельман и коллеги (2015). Как у детей развиваются нарциссические черты и самооценка.
- Ассор и Таль (2012). Когда родительское одобрение зависит от успехов ребёнка: стыд и способы справляться с трудностями у подростков.
- Виньяндо и Бизумич (2023). Нарциссические черты родителей, роль «козла отпущения», тревога и депрессивные симптомы у взрослых детей.
- Мейзелесс и Шарф (2009). Границы с родителями и самостоятельность девушек в конце подросткового возраста.
- Пилкингтон, Бишоп и Юнан (2021). Неблагоприятный детский опыт и устойчивые убеждения о себе и отношениях во взрослом возрасте.
- Бруммельман и коллеги (2015). Когда родители считают своего ребёнка исключительным: исследование родительской переоценки.
- Йенсен и Томсен (2024). Неравное отношение родителей к братьям и сёстрам: эмоциональные и поведенческие трудности детей.
- Цзян и коллеги (2025). Неравное отношение к детям в семье и психологические трудности: обзор 26 исследований.
- Бруммельман и коллеги (2017). Чрезмерно восторженная похвала, самооценка и нарциссические черты детей.
- Хаксли и Бизумич (2017). Родительское обесценивание и нарциссические черты во взрослом возрасте.
- Карран и Хилл (2022). Родительские ожидания, критика и стремление быть безупречным.
- Майер и Селигман (2016). Выученная беспомощность: что стало известно за 50 лет исследований.
- Стил (2007). Почему мы откладываем дела: обзор исследований прокрастинации.
- Хейнс и Шутте (2023). Когда родительское одобрение нужно заслуживать: самооценка, внутреннее давление и отношения с родителями.
- Хэйр и коллеги (2015). Психологический контроль родителей и самостоятельность подростков в общении с родителями и сверстниками.
- Меламед и коллеги (2024). Травматический опыт и представление о себе у детей и подростков.
- Амини-Техрани и коллеги (2026). Эмоциональное насилие в детстве и трудности с чувствами во взрослом возрасте.
- Робби Душинский (2018). Дезорганизация, страх и привязанность: уточнение концепции Мейн и Хессе.
- Ли и соавторы (2026). Жестокое обращение в детстве и привязанность во взрослом возрасте: метаанализ 211 исследований.
- Всемирная организация здравоохранения (2026). Жестокое обращение с детьми: формы и возможные последствия.
- Арноуд Арнц (2025). Образное переписывание: обновлённый протокол работы с воспоминаниями.
- Моритц и коллеги (2018). Мы не можем изменить прошлое, но можем изменить его значение: исследование самостоятельного применения образного переписывания при депрессии.
Этот материал помогает осмыслить ситуацию, но не является диагностикой или индивидуальной рекомендацией. В ситуации угрозы жизни и безопасности обращайтесь в местные экстренные службы.
